Один из ведущих российских трамплинистов Илья Молчанов рассказал в интервью RT, что в детстве попал в секцию по прыжкам в воду после того, как случайно увидел соревнования по телевизору. При этом четырёхкратного чемпиона страны поначалу наотрез отказывались брать из-за недостатка способностей. Спортсмен также вспомнил о своих полётах с десятиметровой вышки, объяснил, почему не исполняет на соревнованиях самый сложный из существующих винтовых прыжков и признался, что вынужден постоянно ограничивать себя в еде.
— Для большинства болельщиков метровый трамплин в прыжках в воду — это что-то не слишком понятное и не слишком серьёзное. Вы чемпион России на этом снаряде. Можете объяснить, что это такое — один метр?
— Вроде бы высота небольшая, согласен, но есть свои трудности, которые связаны как раз с тем, что на прыжок отводится слишком мало времени. Нужно максимально высоко выпрыгнуть, легко всё выкрутить, соответственно, поставить вход в воду без брызг. Ну и показать прыжки определённой сложности. Хотя на чемпионате России этого года я работал по стандартной программе, без сложных элементов.
— Хотите сказать, что в вашем арсенале имеются и другие прыжки?
— Да. Просто в Екатеринбурге программа соревнований оказалась слишком плотной. Прыгать с трамплина три вида подряд не так просто. Если бы после финала на «метре» у меня был хотя бы день отдыха, я бы усложнил первый из прыжков, выполнил бы 3,5 оборота не в группировке, а согнувшись. И в качестве винтового поставил бы 2,5 оборота вперёд с двумя винтами, а не с одним. Ещё я делаю полтора оборота «авербах» (назад из передней стойки — RT) с 3,5 винта. Коэффициент трудности у этого прыжка 3,6. Для однометровой высоты это солидно.
— Я бы сказала, более чем. Фактически вы перечислили элементы, которые и на трёхметровом трамплине выполняют далеко не все взрослые спортсмены.
— Потому что эти прыжки энергозатратные, особенно на «метре». Соответственно, когда нужно распределить силы на все снаряды, приходится чем-то жертвовать.
— Почему при столь высокой сложности программы вы не слишком успешны на трёхметровой высоте?
— Ну, знаете, сложность нужно ещё и показать должным образом. Я, например, пробовал на «трёшке» полтора оборота «авербах» с 4,5 винта и даже один раз сделал эту комбинацию на соревнованиях. Вышло хуже, чем удавалось на тренировках, но в любом случае я прыжок показал. Если говорить о чемпионате России в Екатеринбурге, у меня не получились должным образом 3,5 оборота назад. Это тоже довольно энергозатратный элемент, который в основном я отрабатываю только на сборах.
— Почему?
— Потому что в Москве всего один прыжковый бассейн и до него мне слишком долго добираться. Поэтому в основном вся подготовка и идёт на «Круглом» или где-то ещё. Но в целом всю программу на чемпионате России удалось пройти хорошо. В принципе, я серьёзно готовил себя к этому чемпионату — режим дня, питание, вес… Знаю, что предрасположен к полноте немножко.
— Немножко — это как? Сколько килограммов можете позволить себе набрать за день отдыха?
— Два легко. Поэтому я не допускаю слишком длительных отгулов по еде. Один день — максимум, когда можно себе что-то разрешить.
— По вашим рассуждениям складывается ощущение какой-то гипертрофированной личной ответственности, причём за всё сразу: за тренировочный процесс, за вес, за результат, за сложность. Какую роль при этом вы отводите своему тренеру Марине Николаевой?
— Конкретно прыжками, техникой, всевозможными подводящими упражнениями занимается Марина Анатольевна. Она же подсказывает, какие поправки нужно внести в работу. Если я после отдыха колобочком на тренировку прихожу, тоже делает замечание.
— Но ведь считается, что на трамплине дополнительный собственный вес может создавать определённое преимущество? Помогает сильнее прожимать доску, например.
— Простите, если прозвучит обидно, но, глядя на ваши прыжки, когда вы только попали в сборную в 2015-м, я порой думала, что вы занимаетесь вообще не своим видом спорта. Что все ваши результаты — это следствие очень тяжёлой, кропотливой работы, но никак не прыжкового таланта.
— Это не звучит обидно, потому что так и есть. Меня из-за этого вообще не хотели брать в прыжки в воду.
— Как же тогда вы туда угодили? Там же больно и страшно.
— Угодил я маленьким мальчиком. Сидел дома, играл в компьютер, потом повернулся к телевизору, а там прыгают детишки с трамплина. Сказал маме: мол, тоже хочу. На тот момент я умел только подтягиваться на перекладине. То есть сила в руках была, но всё, что касалось растяжки, гибкости, каких-то акробатических элементов, — я ничего не умел. Вообще не был к этому расположен. Поэтому всю свою сознательную жизнь я работаю над растяжкой.
— То есть ваши нынешние линии, отточенность сложных прыжков — это результаты ежедневного насилия над собой?
— Можно сказать и так.
— Каких качеств хотелось бы добавить?
— Поскольку с дисциплиной у меня всё всегда было в порядке, даже чересчур, хотелось бы научиться в каких-то случаях относиться к процессу более свободно, что ли. Не настолько серьёзно, как это делаю я.
— С десятиметровой вышки вам ведь тоже прыгать приходилось?
— Только в юниорах. Я делал стандартную по сложности программу, но по телосложению для вышки не слишком подходил. Был такой массивненький, крупненький. Поэтому в какой-то момент мне просто сказали: бросай это дело, тренируй трамплин. Будем готовить синхрон к юношескому чемпионату Европы.
— С метровой высоты можно удариться о воду так же больно, как это бывает с вышки?
— Думаю, нет. Метр — это всё-таки метр, а не десять. А вот с вышки, если пришлёпнешься, мало не покажется.
— Приходилось?
— Я травму спины получил как раз на вышке, когда разучивал три оборота со стойки на руках и сильно загнулся на входе в воду. Но так, чтобы об воду плашмя, было только с пяти метров. Вот там «плацкарт» получился качественный: я горизонтально лёг на воду и даже не погрузился — поплыл, как дощечка.
— Вам хотя бы немного греет душу мысль, что полтора оборота назад с разбега с 4,5 винта, кроме вас, на трамплине не способен исполнить никто?
— Никита Шлейхер тоже этот прыжок делает. Просто в программу не вставляет — нет резона. Коэффициент маленький очень. Прямо совсем маленький для комбинации такой сложности — 3,8 всего. Хотя даже по самому минимуму этот прыжок должен больше 4,0 стоить. Тогда, возможно, его начали бы пробовать даже за границей.
— Вас со Шлейхером можно было бы поставить в этом случае в пару и знать, что сложностью прыжков вы способны вынести в синхронных прыжках всех, включая китайцев. Как когда-то их вынесли Кузнецов и Илья Захаров.
— Да. Но убиваться за 3,8 — это бессмысленно.
— Откуда у вас такие хорошие винты? Ведь для таких прыжков должна иметься определённая предрасположенность к ним.
— Мы очень много работали над винтами ещё в юниорской команде. На лонжах, с акробатом. У нас на «Круглом» за эту работу отвечал Сергей Васильевич Кучмасов из Пензы, и мы с ним накручивали винты до бесконечности.
— Что самое сложное в винтовом прыжке?
— Никогда не была сильной трамплинисткой и, видимо, поэтому не понимаю: почему все наши лидеры до сих пор предпочитают прыгать с классического наскока, а не с «китайского» — с подпрыжкой?
— Наверное, всё дело в том, что и у Кузнецова, и у Захарова, когда они выступали в синхронной паре, да и потом у Никиты Шлейхера получалось с классического наскока выполнить любой элемент. Их так научили. Я раньше тоже прыгал с классического. Но в какой-то момент почувствовал, что для тех прыжков, которые хочу исполнять, нужно добавить высоты. А добавить можно единственным способом — сделать в наскоке подпрыжку. Вот я и начал учиться наскакивать на доску с двух ног.
— Сколько высоты это реально добавляет?
— Ох. Я не замерял никогда, на самом деле. Но по ощущениям действительно прыжок получается выше. Хотя такой наскок выполнить сложнее.
— Проблема только в правильном попадании в точку отталкивания или дело в том, что меняется привычная высота и приходится перестраивать весь прыжок целиком?
— Вообще, равновесие на трамплине — это невероятно важный элемент. Там приходится держать в голове все градусы углов, которые нужно закручивать, уметь правильно, а главное, вовремя выдернуть себя в тот или иной угол, притом что правильная траектория у каждого прыжка своя. Но я иногда на тренировке выполняю прыжки с классического наскока.
— Зачем?
— Просто как силовую работу. В этом варианте доску становится тяжелее продавливать чисто физически. Нужно вкладывать гораздо больше сил, нежели подпрыгнуть с двух ног, и надавить на трамплин всем своим весом.
— Когда привык к одному трамплину, сложно переходить на другой? Или все они одинаковы?
— Наоборот, почти всегда разные. Бывает к тому же, что трамплины поставлены криво, скидывают при отталкивании на правую или левую сторону. Или вообще слетаешь с них вперёд. Есть слишком жёсткие доски, есть слишком мягкие. На Кубке Белоруссии не так давно я хотел усложнить программу с «метра», сделав 3,5 оборота вперёд согнувшись, но трамплин не работал так, как нужно. Пришлось оставить облегчённый вариант прыжка.
— Не помню уже, на каком из чемпионатов мира один из английских прыгунов был вынужден отказаться от соревнований на «метре» из-за того, что трамплин под его весом шлёпал по поверхности воды и не позволял качественно оттолкнуться.
— У нас это обычная история. Я, Егор Лапин, Григорий Иванов, как и все, кто достаточно крупненький, с лёгкостью достаём до воды доской при наскоке. В прошлом году мы с Егором на Кубке федерации в Электростали прыгали синхрон на метровом трамплине, а там снаряды немножко ниже метра. Поскольку мы оба давим на трамплин очень хорошо, доски у нас просто уходили под воду. Проблема была даже не в том, что мы жмём трамплин, а он сопротивляется и обратно выкидывает, а в том, что вся зачёрпнутая вода летела прямо в ноги. Из-за этого у нас с Егором два раза группировка в воздухе слетала.
Другой мой напарник ещё по юниорским прыжкам сломал трамплин пополам, когда мы тренировались в Пензе. Но такое происходит, как правило, из-за старости трамплина. Либо в металле есть невидимый дефект. Например, незначительная трещина, из-за которой доска ломается в самый неподходящий момент.
— Тяжело сейчас заставлять себя тренироваться?
— Я не заставляю. Мне нравится прыгать.
— Даже без крупных соревнований?
— А вообще, если рассуждать глобально, прыжки в воду — это работа для заработка или занятие для души?
— Для души. Не скажу, что заработок серьёзен, и меня, как любого нормального человека, естественно посещают мысли о том, что в какой-то момент мне придётся искать дополнительную возможность заработать. На самом деле я всегда был предрасположен к спорту. На любительском уровне мог бы, наверное, и в других видах добиться успеха. В том же футболе. Но, знаете, иногда думаю о том, что в жизни всё происходит не просто так. И те же прыжки в воду для меня — избранный путь, благодаря которому я приобретаю какие-то качества, преодолеваю сложные ситуации. Путь, который взращивает меня как личность. Хотя кто знает, как могла сложиться моя судьба, если бы я однажды не повернул голову в сторону телевизора.
