Бронзовый призёр чемпионата мира 2018 года Михаил Коляда объявил о приостановке спортивной карьеры, но, скорее всего, окончательно повесил коньки на гвоздь. В последние годы фигурное катание перестало быть для спортсмена удовольствием и превратилось в непрерывное преодоление. Воспитанник Алексея Мишина так и не оправился от провального выступления на Олимпиаде в Пхёнчхане и вряд ли вернётся на соревновательный лёд.
Михаил Коляда объявил о том, что приостанавливает карьеру, хотя на самом деле, скорее всего, завершил её: сложно предположить, что в 28 лет в условиях российской конкуренции и почти полностью пропустив прошлый сезон фигурист захочет вновь биться за место в сборной.
В таких случаях всегда хочется понять: могла ли эта карьера оказаться иной? Пусть не столь продолжительной, как у Джейсона Брауна, но и не столь надрывной.
Параллель с Брауном неслучайна. Это два человека, рядом с которыми по степени владения коньком и собственным телом на льду я не возьмусь поставить никаких других фигуристов. Американец дважды становился призёром Чемпионата четырёх континентов, россиянин дважды был на пьедестале чемпионатов Европы. Браун был третьим в олимпийском команднике в Сочи, Коляда вторым — в Пхёнчхане. Два золота командного Team Trophy у Джейсона, одно — у Михаила. Плюс у отечественного спортсмена бронза ЧМ, американец же медалей на мировых первенствах не получал.
Но если карьера Брауна — это сплошной фан, кайф от себя самого и минимум отрицательных эмоций, то карьера Коляды — непрерывная борьба с собой, судьбой, болезнями, соперниками, причём борьба проигранная.
Здесь даже не нужно примеров — все они зафиксированы в интернете и берут начало в 2014-м, когда Михаил сломал ногу на тренировке, попав в чужой след. Перелом оказался очень сложным, многооскольчатым, со смещением, так что карьеру фигуриста парню пришлось собирать по крупицам. Заново. С нуля.
В декабре 2016-го он впервые выиграл чемпионат России, и казалось, что Коляда может реализовать (и обязательно реализует) все самые смелые прогнозы. Но через год случились Пхёнчхан, провальное выступление в командном турнире и дикий внутренний слом. От которого, на мой взгляд, Михаил так и не оправился до самого конца своей спортивной карьеры.
Насколько сильно хлестнули по Коляде те Игры, сама я поняла значительно позже, на летних сборах в Новогорске, где удалось вызвать фигуриста на откровенный разговор. Вспоминая Пхенчхан, он сказал:
«После того проката у меня было ощущение, словно я стою у стенки, вижу, как наяву, перед собой собственную проекцию, и эта проекция в упор расстреливает меня из пулемёта. Целые сутки после того проката я не хотел ни есть, ни спать, ни кого-то видеть. Пришёл в свою комнату в Олимпийской деревне, лёг на кровать, лежал и вообще ни о чём не думал. Только о том, что всё плохо…»
То интервью на самом деле запомнилось мне другим. Разговаривали мы долго, Михаил с упоением рассказывал о новом для себя опыте работы со Стефаном Ламбьелем, с Рафаэлем Арутюняном, и я осторожненько поинтересовалась, не думает ли фигурист о том, чтобы сделать своё сотрудничество с кем-то из этих специалистов не временным явлением, а постоянным. Молодой человек долго и тяжело молчал, а потом почти шёпотом произнёс: «Вы же понимаете, что я не могу этого сделать».
Я понимала. К своему тренеру Валентине Чеботарёвой Миша был привязан так, как привязываются к родной матери. Они вместе росли: он — как фигурист, Валентина Михайловна — как тренер. Перерос ли Коляда наставницу в какой-то момент? Возможно. Но как реально он мог сказать близкому человеку, что хочет более перспективной для себя жизни? Никак. Наверное, поэтому, и не сказал, не нашёл в себе сил и просто сбежал со сбора. К Алексею Мишину.
В психологии есть такое явление, как интроект. Это когда человек под влиянием чужих ожиданий начинает искренне считать, что эти ожидания и есть его жизненная цель. Мучается от того, что нужно бы соответствовать, наступает в чём-то себе на горло, но изо всех сил пытается этой цели достичь.
Примерно это, мне кажется, стало происходить со спортсменом у Мишина. Что мы все слышали, пока Михаил катался? По таланту — нет равных. По скольжению — нет равных. А значит, должен, должен, должен… А как иначе, если ещё и наставник совершенно выдающийся?
При этом было сложно отделаться от ощущения, что в какой-то момент фигурное катание перестало быть для спортсмена удовольствием. Оно стало непрерывным преодолением.
Только сейчас на самом деле становится очевидно, что ничего он нам не был должен. Он просто прожил свою спортивную жизнь так, как умел. Где-то не совсем радостно, а где-то потрясающе красиво. В той жизни фигуриста любили множество людей, и они, уверена, очень долго будут помнить его волшебное катание. Даже если Михаил решит больше никогда не возвращаться на соревновательный лёд.
