Наш коллега, публицист и политолог Дмитрий Лощинин, о том, почему людской ресурс выходит на первый план при грандиозных целях. И как достичь недосягаемого. Интересный и необычный взгляд на обычное. Специально для “МК в Карелии”.
Мы привыкли слышать, что Россия самобытная цивилизация и никому ничего не должна. Это правда, но только наполовину. Поговорим о второй половине.
Две разные «цивилизации»
Когда говорят «Россия отдельная цивилизация», обычно имеют в виду культуру, историю, язык, ценности. Здесь спорить не о чем: нас ни с кем не спутаешь. Мы русские, с нами Бог.
Есть и второй смысл, технологический. Это когда страна сама делает всё, на чём стоит современная жизнь: процессоры, станки для станков, турбины, софт, сверхчистую химию, и ни у кого не просит разрешения. Именно о нём мечтают, когда говорят о «независимости от Запада и Востока».
Культурная самобытность технологической самостоятельности не гарантирует. Индия, Иран, Турция и Бразилия тоже самобытны, но передовые чипы им продают другие.
Чип стоит дороже, чем кажется
Современный процессор делают на фабрике, которая стоит десятки миллиардов долларов. Главный станок, EUV-литограф голландской ASML, стоит сотни миллионов за штуку. Его собирают из компонентов множества поставщиков, а оптику делает немецкая Zeiss. Никто в мире не повторил эту цепочку целиком в одиночку.
Стоимость новых фабрик растёт от поколения к поколению, в среднем примерно вдвое за несколько лет (эмпирическое наблюдение, известное как «закон Рока»). Окупиться такие фабрики могут, только если продают продукцию всему миру. Поэтому тайваньская TSMC, живущая на острове с 23 миллионами жителей, делает подавляющую часть самых передовых чипов. Дело не в размере страны, а в том, что заказчики со всей планеты стоят к ней в очереди.
Исследование Boston Consulting Group и Ассоциации производителей полупроводников США (2021) подсчитало: если бы каждый регион мира построил полностью свою цепочку производства, это потребовало бы около триллиона долларов первоначальных вложений, а чипы подорожали бы на 35-65%. Самодостаточность оказывается роскошью даже для сверхдержав.
Даже у «больших» не вышло
Посмотрим на тех, с кем мы хотим быть на равных.
США. Лучшие чипы им делает Тайвань, станки поставляют Нидерланды, значительную часть материалов Япония. Закон CHIPS Act выделил на возвращение производства около 50 млрд долларов, но полная независимость остаётся делом многих лет.
Китай. Полтора миллиарда жителей, огромный рынок, государственные фонды: зарегистрированный капитал третьей фазы «Большого фонда» составляет 344 млрд юаней, около 47 млрд долларов. И всё равно Китай ввозит чипов примерно на сотни миллиардов долларов в год и не умеет серийно делать EUV-литографы. Свои 7 нанометров он получает на более старом оборудовании, сложным и дорогим путём. По оценкам отраслевых аналитиков, цена такого пути высока, а выход годных кристаллов ниже.
Европа Сильна в оборудовании (ASML, Zeiss) и силовой электронике (Infineon, STMicroelectronics, NXP), но не имеет передового производства и собственного софта для проектирования чипов.
Сила Запада не в независимости, а в блоке: рынок, деньги и технологии распределены между союзниками. Они взаимозависимы, и это их защита.
Кто с кем замыкается: карта блоков
Мир не распадается на отдельные страны, а собирается в группы, внутри которых пытаются замкнуть цепочки поставок. Рынок измеряется не головами, а деньгами, поэтому смотреть нужно на население и экономику вместе. Цифры ниже даны в порядках величин, по номинальному ВВП. «Коллективный Запад» (США, ЕС, Великобритания, Япония, Южная Корея, Тайвань, Канада, Австралия) не государство и не единый союз, а сеть интересов. Чуть больше миллиарда человек и больше половины мирового ВВП. США дают проектирование и софт, Нидерланды литографы, Германия оптику, Япония материалы, Тайвань и Корея передовые фабрики. Слабое место: главная фабрика стоит на острове рядом с Китаем, а интересы Вашингтона и Брюсселя нередко расходятся.
Китай: около 1,4 млрд человек, экономика порядка 18 трлн долларов и выше. Единственный, кто всерьёз пытается замкнуть цепочку в одиночку. Масштаб, госденьги и политическая воля есть. Нет серийной EUV, сохраняется зависимость от западного софта для проектирования и части
оборудования.
Индия: около 1,4 млрд человек, экономика порядка 4 трлн долларов. Запускает производство с помощью США и Японии, начиная со зрелых техпроцессов и упаковки чипов. Это растущий участник, а не замкнутая система.
АСЕАН: около 680 млн человек, экономика тоже порядка 4 трлн долларов. Зарабатывает прежде всего на сборке, упаковке и тестировании, то есть служит звеном чужих цепочек.
ЕАЭС: порядка 185 млн человек, экономика в разы меньше европейской. Подавляющая часть населения и ещё большая доля экономики приходятся на саму Россию. Остальным участникам кроме сырья, транзита и рынка труда предложить почти нечего.
БРИКС+: клуб на несколько миллиардов человек, но не технологический блок. Китай и Индия соперничают, общих стандартов и производственных цепочек нет.
Итог такой. Близка к замкнутой цепочке только одна группа, и это коалиция, а не страна. Китай идёт к автономии в одиночку, но на это уйдут годы и огромные деньги. Остальные блоки пока потребители или звенья. У ЕАЭС шансов замкнуть цепочку по сути нет: не хватает платёжеспособного рынка, денег и ключевых звеньев.
Где мы
По открытым данным, лучшее серийное российское производство микросхем, «Микрон», работает на уровне порядка 90 нанометров. Отечественная фотолитография только выходит из стадии прототипов: заявлены установки на сотни нанометров, а более тонкие проекты числятся в планах. Это реальный прогресс, но лидеры мира сегодня делают чипы по 3 и 2 нанометра. Отставание измеряется не годами, а несколькими технологическими поколениями. К тому же литограф лишь одна из машин на фабрике: нужны ещё оборудование для травления, осаждения, метрологии, сверхчистые материалы и софт для проектирования. В станкостроении не лучше. По оценкам отраслевых аналитиков, подавляющая часть станков, закупаемых для российской промышленности, иностранная. А станки это «генетический код» промышленности: на них делают всё остальное, включая сами станки.
У России есть реальные сильные стороны: атомная энергетика (Росатом один из крупнейших в мире экспортёров АЭС), ракетостроение, авиация, оборонка, ресурсы. Но они не закрывают цепочку цифровой эпохи.
Арифметика одиночества
Население России около 146 млн, это сопоставимо с Японией. Экономика по номиналу порядка 2% мирового ВВП, уровень Италии или Бразилии. По паритету покупательной способности цифра выше, но фабрики окупаются не по паритету: оборудование покупают за валюту. К тому же сильный курс рубля приукрашивает российский номинал. Для рынка передовых чипов этого мало. Если мир закрыт для нашей продукции, внутренний спрос не окупит ни разработку техпроцесса, ни фабрики. Остаётся субсидировать из бюджета, то есть платить за гордость деньгами, которые можно было потратить на дороги, больницы и зарплаты.
Небольшие страны делают чипы и оборудование, как Нидерланды и Тайвань. Но они делают это внутри международной кооперации. Хочешь всё сам и в одиночку, плати цену автаркии. Она очень высока.
Урок, который мы уже проходили
СССР был второй сверхдержавой и очень старался. Но в микроэлектронике во многом шёл путём копирования: знаменитая ЕС ЭВМ повторяла архитектуру американской IBM System/360. К 1980-м отставание от Запада и Японии стало заметным. Космос и атом СССР делал в режиме абсолютного приоритета, а гражданская электроника оставалась на обочине. Закрытая система без конкуренции и масштаба проигрывала открытой.
Есть и обратный пример. Южная Корея и Тайвань стали лидерами потому, что вросли в мировую экономику и привлекли чужие деньги, технологии и рынки. Северная Корея с идеей «опоры на собственные силы» тоже самостоятельна, но повторить её путь вряд ли кто-то захочет.
Что внутри нас мешает
Сложные отрасли особенно чувствительны к кумовству и воровству. Когда лабораторией руководит не лучший, а «свой», когда поставки задерживаются, а сырьё дешевеет, на фабрике растёт брак. Исследования показывают устойчивую связь между высоким уровнем коррупции и низкими позициями в рейтингах инноваций. Точного коэффициента никто не назовёт, но направление однозначно: каждый украденный рубль приходится возмещать рублями, снятыми с науки.
Надеяться, что «цифровой рубль и смарт-контракты» всё проконтролируют, наивно. Алгоритм проверяет формальные условия, а не качество станка, и воровство просто переезжает к тем, кто вводит данные и пишет правила. Лечат это независимые суды, защита собственности, конкуренция и открытая наука, то есть то, что в автаркичных моделях обычно оказывается лишним.
А если всё-таки очень хочется?
Допустим, цель принята: Россия должна стать технологически независимой. Тогда придётся честно назвать цену.
Деньги. Очень большие суммы, растянутые на десятилетия, а не на пятилетку. Они возьмутся из бюджета, то есть ценой пенсий, дорог, медицины или налогов.
Время. Не годы, а поколения. Учёных и инженеров растят десятилетиями.
Люди. Нужно удержать и вернуть лучших специалистов, платить им как топ-менеджерам и дать реальные полномочия. При старении населения и сокращении рабочей силы это отдельная задача.
Институты. Реальная защита от кумовства в критических отраслях: независимый аудит, публичные показатели, право инженеров останавливать брак, ответственность за провалы. Без этого деньги уйдут в песок.
Рынок. Сначала внутренний спрос (оборонка, энергетика, транспорт, промышленность на зрелых техпроцессах), затем партнёры. Но партнёры будут покупать у того, кто дешевле и надёжнее, а не у того, кто красивее говорит. Китайский «Пояс и путь» и европейский Global Gateway обладают куда большими ресурсами, чем мы.
Готовность к потерям. Часть товаров станет дороже и хуже. Часть технологий придётся делать самим и дороже. Отставать от лидеров придётся, пока не догоним, а может, и дольше.
И последнее. Закрытие отрасли от конкуренции исторически соблазняет заменой мотивации принуждением. Атомный проект держался не только на энтузиазме, но и на страхе. Копировать нужно ответственность и приоритеты, а не страх. Иначе получится не цивилизация, а ещё одна дорогая система, которая рухнет, когда кончатся деньги.
Что реально
Реалистичная цель для России не «полная независимость», которой нет ни у кого, а неуязвимость к отключению: чтобы нас нельзя было выключить без потерь для других. Для этого нужны:
— свои зрелые техпроцессы и архитектуры (RISC-V, компиляторы, софт) вместо гонки за последним нанометром;
— станкостроение и метрология, то есть школа мастеров, которую нельзя потерять;
— ниши, без которых мир не обойдётся: атом, удобрения, ряд металлов, фотоника, спецматериалы;
— несколько поставщиков и рынков вместо зависимости от одного.
Это менее эффектно, чем «Россия сама по себе». Но это путь, где расчёт сходится.
Что скажут скептики
«Китай делает 7 нанометров под санкциями, значит и мы сможем» Китай делает это на огромном рынке, с госфондами в десятки миллиардов долларов только на одну фазу и с многолетней накопленной школой. Цена высока: техпроцесс дорогой, массовость ограничена. У нас нет ни такого рынка, ни таких денег.
«Мы же живём без Запада, импортозамещение работает». Мы не вышли из зависимости, а в значительной мере сменили её: часть поставок переключилась на Китай. Это не независимость, а другой поставщик, и условия в такой торговле диктует более сильная сторона.
«СССР был независим». В космосе и атоме да, потому что туда направляли лучшие кадры и ресурсы. В массовой электронике нет: копирование западных образцов и растущее отставание к 1980-м.
Вместо вывода
Мечта о цивилизации, независимой от Запада и Востока, красива, и высмеивать её не нужно. Но можно уважать мечту и честно считать её цену. Она возможна только как многолетний проект с ценой, которую почти никто не называет вслух: это сопоставимо с новой индустриализацией, и платить придётся нам, деньгами, временем и привычным уровнем жизни.
Вопрос не в том, хотим ли мы быть независимыми. Вопрос в том, сколько мы готовы за это заплатить. Пока на него нет честного ответа, лозунг остаётся лозунгом.
